- Ну ясно, это было нечто вроде искры для сухой лучины, - кивнул Мэт. Да, приходится признать - все дело в таланте.

- Конечно, - пожал плечами Савл. - В противном случае любой крестьянин с пеленок запоминал бы кучу заклинаний, и в итоге целые деревни сгорали бы дотла, стоило только там кому-то на кого-то косо глянуть.

Мэт, прищурившись, посмотрел на друга:

- Ты хочешь сказать, что поэзия может стать опасной?

- Может, если только поэтический дар не будет генетически сочетаться с врожденным здравым смыслом, со способностью к самоограничению и умением сдерживать себя. - Савл печально посмотрел на Мэта. - Теперь ты понимаешь, почему я творю чудеса только тогда, когда у меня нет другого выбора?

- Понимаю.

Вообще-то, если честно, Мэт этого не понимал: Савл был одним из самых уравновешенных людей, каких только знавал Мэт, и как бы старательно он ни прятал свой врожденный аскетизм под хипповым обличьем, которое упорно культивировал, все равно аскетизм нет-нет да и давал о себе знать. Мэт отвернулся к окну.

- Есть еще кое-что, из-за чего ты так не любишь творить чудеса.

Савл подошел к высокому готическому окну и посмотрел вниз, в сад, где гуляли с детьми королева Алисанда и леди Анжелика. Молодые матери, громко переговариваясь и смеясь, рассматривали своих первенцев - видимо, выясняли, кто из детишек насколько подрос.

- Да, ты прав, - тихо проговорил Савл. - Никогда не знаешь, как аукнется произнесенное тобой заклинание, чем оно обернется для твоих близких. Поэтому теперь, если мне нужно сказать заклинание, я ухожу подальше от дома. Я стал очень осторожен.

На самом деле Савл всегда бывал осторожен во всем, что касалось других людей, хотя изо всех сил старался показать, что они ему безразличны.

- Ужасно рад, что вы навестили нас, - признался Мэт. - Не так много женщин, с которыми Анжелика может вот так расслабиться, поболтать, посплетничать.