- Белое - это там, где с обратной стороны по экрану лупит уйма электронов, а черное - где нет ни одного. Но это, конечно, в том случае, если тебе так уж сильно хочется назвать черное черным. На самом-то деле там просто разные оттенки голубого.

- Вот-вот, - кивнул Савл. - И здесь то же самое. Доброе волшебство или злое - все зависит от того, для чего оно предназначено - ну, то есть от того, кто колдует.

- Следовательно, ты считаешь, что волшебство - своего рода талант? Не что-нибудь такое, чему можно научиться, типа физики или химии?

- Если на то пошло, я не думаю, что любой способен выучить физику или химию. Даже для того, чтобы стать хорошим инженером, нужен талант. А уж для того, чтобы быть хорошим волшебником, талант просто необходим. Мы оба видели массу людей, которые пытались, читая стишки, спалить дотла целый лес, но добивались только того, что разжигали скромненький походный костерок.

- Значит, все могут, но не у всех получается одинаково хорошо, - протянул Мэт. - Что ж, пожалуй. Но скажи, откуда у такого поэта, как Фриссон, такие могущественные магические силы?

- Оттуда, что и поэзией, и волшебством движет один и тот же дар - по крайней мере в этом мире, - ответил Савл. - Мне кажется, что между тем и другим разницы нет.

- Следовательно, я - могущественный маг из-за того, что моего поэтического дара достаточно, чтобы любить литературу и черпать из нее строки по мере необходимости, однако его не хватает для того, чтобы я стал настоящим поэтом?

Савл кивнул.

- А Фриссон, для которого сочинять стихи то же самое, что дышать, для которого сочинительство существует на уровне инстинкта, ничего не может с собой поделать, и...

- И, сам того не понимая, выдает по шедевру каждую неделю, - буркнул Мэт, не сумев скрыть зависти.

- Верно. Сейчас он настолько же могущественный маг, насколько прежде, до встречи со мной, был ходячим несчастьем - до тех пор, пока я не научил его грамоте и он не стал записывать стихи, вместо того чтобы произносить их вслух всякий раз, как только его посещала Муза.